Поговорили с чемпионами.
Поговорили с чемпионами.
1 августа исполнилось ровно 50 лет со дня закрытия Олимпиады-1976 – одной из самых успешных в истории татарстанского спорта. Сборная СССР выиграла неофициальный командный зачёт, а спортсмены из республики внесли в копилку пять золотых медалей. К этой памятной дате мы поговорили с участниками тех Игр. Олимпийская чемпионка по фехтованию Наиля Гилязова рассказала, какую роль тренер Владимир Житлов сыграл в успехе знаменитого «казанского трио». Тяжелоатлет Николай Колесников вспомнил, как простой деревенский парень сумел пройти путь до олимпийского золота. А гребец Александр Плюшкин объяснил, почему считавшаяся одним из фаворитов советская команда в Монреале, осталась без медали.
Подробнее – в материале «БИЗНЕС Online».
Олимпиада холодной войны, прославившая Татарстан
Олимпиада 1976 года проходила в разгар холодной войны. Кстати, поэтому Олимпиада и состоялась в нейтральной Канаде, чей Монреаль победил на голосовании МОК по выбору площадки для проведения 21-х летних Игр. Другие кандидаты – Москва и Лос-Анджелес – получат такое право лишь годами позже.
И вот Олимпийская арены превратились в ещё одно пространство соперничества между СССР и странами Запада. Советская пресса тех лет писала, что сборной всячески мешали и даже угрожали. Например, с таким столкнулся один из главных фаворитов советской сборной – легкоат Валерий Борзов. Незадолго до старта неизвестные позвонили ему и стали угрожать тем, что на стадионе его будут ждать снайперы.
Позже на этажах, где жили спортсмены СССР, регулярно появлялись антисоветские листовки. Однажды в расположении команды даже обнаружили объявления со словами: «Если хотите остаться в Канаде, звоните по нашему телефону». После проверки выяснилось, что номер находился прямо на территории Олимпийской деревни, а человек, распространявший листовки, был связан с организационным комитетом Игр.
Но это не помешало сборной СССР выступить даже успешнее, чем ожидалось перед началом Игр. Спортсмены завоевали 125 медалей – значительно больше, чем команды ГДР (90) и США (94).
Но особое значение эта Олимпиада имеет для Татарстана. Она стала одной из самых успешных в истории республиканского спорта. Сразу пятеро спортсменов, связанных с Татарстаном, стали олимпийскими чемпионами и ещё один спортсмен принёс в копилку сборной «бронзу».
Поэтому спустя полвека после Олимпиады в Монреале мы решили узнать, какой она осталась в памяти её участников. Для этого мы встретились и пообщались с олимпийскими чемпионами и участниками из Татарстана.
Ниже – их истории.
Наиля Гилязова. Олимпийская чемпионка по фехтованию
С Наилей Файзрахмановной мы встретились в Центре фехтования на улице Короленко, где она и сегодня продолжает воспитывать новое поколение спортсменов. Сидя в одном из залов школы, она призналась, что помнит дни Монреаля «как вчера». Да и как забыть такую победу?
Олимпийская чемпионка, шестикратная чемпионка мира в командном первенстве, чемпионка мира в личном турнире, бронзовый призёр ЧМ и 12-кратная чемпионка СССР рассказала, как невысокая и, как она сама с улыбкой говорит, «неприметная» девушка сумела пробиться в сборную СССР, в каких условиях проходили тренировки будущих чемпионок и почему именно характер стал её главным оружием.
Отдельное место в беседе заняла личность Владимира Житлова – тренера, который сумел довести Валентину Никонову, Ольгу Князеву и Наилю Гилязову до олимпийского "золота".
«Если говорить о нашем «казанском трио», то прежде всего это Владимир Васильевич Житлов. Для нас он был всем. В нём удивительным образом сочетались знания, дипломатия, психология и умение готовить спортсменов. Мы даже родителей видели меньше.
Но первые шаги в фехтовании я делала вместе с тренером Александром Сергеевичем Кислюниным. С ним мы занимались четыре года. За это время я выполнила норматив мастера спорта и очень благодарна, что он появился на моём пути.
Наше первое место для тренировок трудно было назвать полноценным спортзалом. Оно находилось в общежитии медучилища, куда на первое занятие пришло около шестидесяти детей. Со временем желающих ожидаемо становилось всё меньше и меньше, и остались только те, кто действительно был готов работать – меньше 15 человек. А вот следующий наш зал уже находился на углу улиц Большой Красной и Гоголя, в маленьком дворике. Помещение занимало всего около 26 кв. м., но не отапливалось и было вообще без мишеней, а раздевалку для мальчиков и девочек разделяла фанера.
Поэтому каждая наша тренировка начиналась одинаково: сначала мы растапливали буржуйку, которая стояла в углу, чтобы хоть немного согреть помещение, и только потом выходили на «дорожку». Сейчас сама удивляюсь, почему я не бросила фехтование? До сих пор не могу этого объяснить.
Но потом Александр Сергеевич уехал в Москву и даже звал меня, но я отказалась. Не готова была к переезду, не знаю, это ведь сразу после окончания школы… Тогда мы жили очень скромно, в коммунальной квартире, уроки иногда приходилось делать прямо в коридоре. Думаю, я просто не была готова к такому шагу.
Позже, когда начала заниматься у Владимира Васильевича, поняла, насколько разными могут быть тренеры. Я проигрывала достаточно часто, но после каждого поражения старалась понять, почему это произошло. Фехтование ведь вообще очень сложный вид спорта. Его часто сравнивают с шахматами, и это действительно справедливо. Только здесь одновременно работают голова, руки и ноги, и нужно исполнить приём.
И конкуренция в то время была колоссальной! Только среди запасных сборной было около 15-16 очень сильных спортсменок. Да, тогда мы уже были мастерами спорта. Но мастера – мастерами, а дальше всё равно нужно было двигаться вперёд. И вот однажды Владимир Васильевич мне сказал: «Я тебе уже многое дал, многое показал. Теперь давай сама».
В 1973 году я уже находилась рядом со сборной СССР по рейтингу. Тогда Владимир Васильевич отправил меня на мой первый крупный международный турнир – Кубок Европы в Турине. Мне было 20 лет, и я заняла восемнадцатое место. Для первого международного старта это считалось вполне хорошим результатом. Вместе со мной тогда выступали уже титулованные спортсменки – Александра Забелина, Галина Горохова, Елена Белова. Все мы были динамовцы и именно этим составом отправились в Турин.
Уже в 1974 году на чемпионате СССР я вошла в тройку призёров в личном первенстве. Потом были и другие крупные соревнования, благодаря которым я постепенно закрепилась в составе сборной Союза.
В том же 1974-м мы впервые таким составом выиграли чемпионат мира в Гренобле. К тому моменту Валя Никонова уже попала в сборную на чемпионат мира в Швеции и там стала чемпионкой мира. Так постепенно и сложился тот состав, который позже привёл нашу команду к олимпийскому "золоту".
После победы на чемпионате мира 1975 года в Венгрии началась подготовка к Олимпиаде 1976-го. Но прежние успехи ничего не гарантировали. Никто не говорил: раз ты выиграл в прошлом сезоне, значит, автоматически попадёшь в олимпийскую команду. В советском спорте такого не существовало. Каждый год нужно было заново подтверждать своё право выступать за сборную.
Говоря об Олимпиаде, ничего нельзя сравнить с этими Играми. Ни по атмосфере, ни по отношению – вообще ни по чему. Приезжаешь в Олимпийскую деревню, и кажется, что перед тобой полная свобода. Хочешь – развлекательные мероприятия, хочешь – гуляй.
Особенно запомнилась церемония открытия. Мы шли последними, под бой барабанов, чётко чеканя шаг. Именно тогда я впервые по-настоящему почувствовала, зачем мы приехали на эти Игры и ради чего столько лет работали. Даже сейчас у меня мурашки, когда я вспоминаю тот день.
И вот за два дня до своих соревнований мы втроём решили сходить на дискотеку. Заходим, а там африканочки так красиво танцуют – пластичные, лёгкие, движения идеально в такт музыке. Мы стояли, смотрели и, конечно, и нам тоже захотелось.
Но вдруг появляется Владимир Васильевич. Подходит и буквально вытаскивает нас оттуда: «Вы чего тут делаете, а ну марш в деревню!» Конечно, мы обиделись на него, но он нам всё объяснил: «Поймите, вы столько времени готовились к этим соревнованиям. Сейчас нельзя растратить тот эмоциональный заряд, который вы накопили. И положительные эмоции тоже расслабляют. А расслабляться вам сейчас нельзя».
Он не ругал нас, не повышал голос. Просто всё объяснил. Мы сразу ответили: «Да, всё понятно». И на этом разговор закончился. Уже потом я поняла, насколько вовремя он нас тогда остановил.
Если говорить, про политическое напряжение, то да, мы, спортсмены, это чувствовали. Помню, уже перед самим финалом в день наших соревнований мы ненадолго вышли из спортивного зала на улицу и к нам тут же подъехал карабинер на лошади. Он говорит: «Зайдите в зал. Мы за вашу безопасность не можем нести ответственности». Поэтому да, тогда уже была политика.
И вот в финале мы победили француженок со счётом 9:2. Один бой, как мне кажется, у нас тогда просто отняли, но это уже не имело принципиального значения. Главное – команда уверенно выиграла Олимпийские игры.
Мне было всего 23 года, когда мы с Валей и Олей стали олимпийскими чемпионками. Сейчас, когда вспоминаю Ольгу, который выпал последний бой против Вероники Тринке в финале, всегда думаю о ней как о настоящем командном бойце (Ольга Князева скончалась в 2015 году – прим. ред.). Но я убеждена, что это была не только наша победа. Это победа всей нашей команды – спортсменов, тренеров, людей, которые были рядом с нами. Поэтому это моя личная благодарность за то, что на моём жизненном пути был и остаётся Владимир Васильевич.
Особых празднований после победы я, честно говоря, не помню. Чтобы собрались, что-то специально отмечали в олимпийской деревне – такого не было. Да, вечером посидели у себя в комнате, порадовались. К нам заходили наши спортсмены, говорили тёплые слова. Всё было очень спокойно.
Потом мы ещё пару дней оставались. Общались, смотрели фильм, отдыхали. Помню, тогда как раз только вышел фильм «Челюсти». По-моему, именно его мы и посмотрели.
Многие спрашивали, когда пришло осознание того, что мы стали олимпийскими чемпионками. Честно говоря, сразу – нет. Тогда это воспринималось как выполненная работа. Лишь со временем начинаешь понимать истинную цену олимпийской победы. Ни чемпионат мира, ни чемпионат Европы невозможно сравнить с Олимпиадой!
Помню, Владимиру Васильевичу как-то задали вопрос обо мне. Мол, что он в ней нашёл? Такая невзрачная, маленькая, неприметная девушка. Это я сейчас своими словами говорю, конечно, не дословно. Рост у меня действительно был самый маленький, а для фехтования это вроде бы не самое большое преимущество.
А Владимир Васильевич тогда ответил очень просто: «Больше побед у неё будет от характера». Тогда я даже не задумывалась над этими словами. А сейчас понимаю, что, наверное, он был прав. Именно характер очень многое решил в моей спортивной жизни.
Я совершенно не помню, чтобы Владимир Васильевич хоть раз кричал на нас или повышал голос. Никогда не было: «Что ты делаешь? Не делай так!» Он умел добиваться своего иначе. Помню, как во время боя говорил мне: «Да ты вот это сделай! Ну что ты, заяц-трус! Ну-ка, сделай!» И этого было достаточно. Он не давил, не унижал – просто находил такие слова, после которых хотелось сделать именно так, как он просил.
После наших успехов нам не раз предлагали переехать в другие города. Приглашали и меня, и Владимира Васильевича, но мы всегда отказывались. Казань была для нас родным домом, и никуда уезжать мы не собирались.
Валя с Олей закончили спортивную карьеру раньше меня – в 1976 году они вышли замуж. У меня всё сложилось иначе. Помню, однажды я тоже сказала Владимиру Васильевичу, что, может быть, пора выходить замуж. Он спокойно ответил: «Подожди. Не спеши». Я прислушалась. А потом как-то само получилось, что уже и расхотела (смеётся).
Что касается медалей, то, честно говоря, многие могут меня не понять, но все они лежат… в обычном пакете. Достаю их только тогда, когда куда-нибудь приглашают и просят: «Возьмите медали с собой». Тогда открываю, собираю их.
Только олимпийская медаль хранится отдельно. Для неё есть специальная деревянная коробочка с углублением внутри, куда она аккуратно укладывается. Она всегда лежит там».
Николай Колесников. Олимпийский чемпион в тяжелой атлетике
Мы созвонились с Николаем Алексеевичем по телефону и застали его в Казани. Почему именно «застали»? Олимпийский чемпион живёт на два города и часть времени проводит в Сочи, но всё же чаще находится в столице Татарстана – в своём доме неподалёку от обсерватории им. В.П.Энгельгардта.
Раньше он, будучи старшим тренером сборной России, проводил в разъездах по семь-восемь месяцев в году. Теперь же стоит «замедлиться», признал он.
Сейчас Николай Алексеевич на полставки сотрудничает с минспорта Татарстана и занимается развитием тяжёлой атлетики в районах. Он ездит по республике, встречается с главами муниципалитетов и ищет помещения, в которых можно открыть секции для детей. Признаётся, что большие спортивные комплексы для этого подходят не всегда: их залы рассчитаны преимущественно на игровые виды, а полы не выдерживают работу со штангой.
Но перейдём к его рассказу и узнаем, как простой парень из деревни прошёл путь до сборной СССР и как олимпийцы отмечали свои победы вдали от дома.
«Я родился в деревне Наратлы Бугульминского района. Там никакого серьёзного спорта не было: в школе даже спортзала не имелось. Было у меня обыкновенное детство, как у тысяч деревенских ребят. Ничего особенного. В семье у нас было пятеро братьев, и все занимались борьбой. Да и вообще почти все мужчины в деревне были любителями борьбы.
Старший брат Евгений, когда его призвали в армию, уже был чемпионом Вооружённых сил по борьбе. Вернувшись, он как раз застал время, когда я окончил школу и поступил учиться в Бугульму. Сначала он начал брать меня на тренировки по борьбе, а потом в Доме техники, чтобы попасть на второй этаж, нужно было пройти через коридор, где занимались штангисты. Там работал Марат Ахмадеевич Тимерзянов. Он не был профессиональным тренером – скорее энтузиастом, который в свободное время занимался с ребятами. Мы с братом часто проходили мимо, и однажды он обратил на меня внимание. Видимо, я ему чем-то приглянулся.
Вскоре он повёз меня на соревнования общества «Труд» в Подольск, где я победил, а затем выиграл первенство СССР среди юношей в Вологде.
Для всех это стало неожиданностью: никому не известный парень из Бугульмы сразу стал чемпионом Союза! Я тогда учился в техникуме. Когда первый раз поехал на соревнования, тренер отпустил меня всего на два-три дня. А получилось так, что задержался почти на 20 дней.
Возвращаюсь, а староста группы говорит: «Николай, тебе выговор дадут. Ты столько занятий пропустил». Я, конечно, сильно переживал, думал: «Ну всё, сейчас достанется».
Но никто мне ничего не сказал. Наоборот, потом классный руководитель попросила: «Николай, принеси медаль, покажи ребятам». Видимо, в городе уже узнали, что я стал чемпионом.
Потом подходил срок службы в армии. Тренер пытался договориться с военкоматом, чтобы отсрочить призыв, но не получилось. Тогда меня направили служить в спортивную роту. Если бы отправили в обычную часть, скорее всего, с тяжёлой атлетикой пришлось бы закончить...
К концу службы меня включили в сборную СССР. На чемпионате мира в Филиппинах я занял второе место, повторил мировой рекорд по сумме двоеборья, но болгарский спортсмен Георгий Тодоров сумел превзойти этот результат. Тогда началось наше соперничество, которое через два года продолжилось на Олимпийских играх в Монреале.
Перед Играми последним крупным стартом стал чемпионат Европы 1976 года, который проходил в Болгарии, у него на родине. Там мне удалось его победить. Для соперника это было ударом: всего за несколько месяцев до Олимпиады я выиграл у него перед домашней публикой и уже ехал в Монреаль одним из главных претендентов на «золото».
И вот до Олимпийских игр около месяц, а мне приходит информация, что на чемпионате Болгарии сразу пять или шесть тяжелоатлетов установили мировые рекорды. В том числе и мой главный соперник!
Я тогда подумал: с одной стороны, это очень сильный психологический ход. Но с другой – такие результаты, показанные незадолго до Олимпийских игр, могли означать, что спортсмен уже выложился на максимум. А я продолжал спокойно, системно работать.
Давление, конечно, было огромным. Для советской тяжёлой атлетики того времени серебро воспринималось почти как поражение. Если спортсмен два или три раза подряд становился вторым на ЧМ, над ним уже висел меч: в следующий раз его могли просто не взять в сборную. Конкуренция внутри команды была невероятно высокой!
Перед Олимпийскими играми примерный состав сборной был уже известен. Помню, к нам специально приезжали снимать мерки для парадной и спортивной формы: у штангистов ведь фигуры нестандартные – узкая талия, широкая грудь, крупные ноги и руки. Обычная одежда часто просто не подходила. Затем олимпийскую команду пригласили в ЦК КПСС на встречу с Леонидом Брежневым.
Встреча с ним носила скорее общий характер: делегация была огромной, поэтому долго поговорить с каждым было невозможно. Прозвучали поздравления и напутствия, но каких-то отдельных бесед или банкетов не устраивали.
Потом мы старались по возможности избегать многочисленных общественных мероприятий. А последние дни перед вылетом мы находились в Подольске. Туда приезжали лекторы, которые рассказывали, как следует вести себя в Канаде. Нас предупреждали, что в стране живёт большая украинская диаспора, поэтому советовали не выходить из Олимпийской деревни поодиночке и соблюдать осторожность. Говорили с нами о возможных провокациях.
На сборы часто приезжали и артисты. С концертами выступал Владимир Высоцкий, приезжали многие другие известные люди. Тогда отношение к этому было немного другим: не всё измерялось деньгами, артисты с удовольствием встречались со спортсменами. Но особой эйфории у меня не было. Я выступал в небольшой весовой категории, поэтому должен был строго контролировать собственный вес и соблюдать режим. Наверное, сказывались и дисциплина, и деревенское воспитание.
До Монреаля мы летели вместе с женской сборной СССР по баскетболу. Конечно, Ульяна Семёнова сразу бросалась в глаза – рост под два метра двадцать, настоящая великанша. А мы рядом с ними – «метр с кепкой».
У баскетболисток чемоданы огромные – им ведь столько всего с собой нужно. А мы ребята, налегке. В самолёте экипаж прекрасно знал, что летят олимпийцы. По внутренней связи нас поздравляли, желали удачи и успешного выступления на Играх.
В самой Олимпийской деревне нас разместили в трёхкомнатной квартире с двухъярусными кроватями. Более тяжёлые спортсмены, конечно, занимали нижние места, а мы, маленькие, спали наверху. Весь этаж был отдан советской делегации. Там же находился «красный уголок» с телевизором и магнитофонами, куда приезжали артисты.
К нам заходил Геннадий Хазанов, общался со спортсменами, рассказывал свои истории. Там же можно было встретить олимпийского чемпиона Валерия Борзова и многих других известных людей.
За два дня до старта меня и ещё нескольких спортсменов вывезли из Олимпийской деревни за город. Советская сторона арендовала там небольшой двухэтажный дом со столовой и озером неподалёку. Туда привозили тех, кому скоро предстояло выступать, чтобы они могли отдохнуть от постоянной суеты Олимпийской деревни. Там же находился массажист из Москвы.
Накануне соревнований он сделал мне массаж, а утром сказал старшему тренеру: «Я его вчера массировал. У него так хорошо расположены волокна. Я не знаю, как он выступит, но мне кажется, он в очень хорошем состоянии». Я случайно услышал этот разговор.
В день соревнований я выступал в категории до 60 кг и показал на весах 59,2 кг. Думал, что создал себе хороший запас, но мой главный соперник Тодоров оказался ещё легче – около 58,5 кг.
Первым упражнением был рывок. Я начал со 120 кг, затем вышел на 125. Один подход не получился, но в следующей попытке я этот вес взял. Тодоров начал со 122,5 кг, но на этом результате и остался. Столько же в итоге поднял японский атлет Хираи.
Толчок был моим сильным упражнением, и я это хорошо понимал. После неудачного рывка Тодоров вообще сник и, похоже, психологически надломился. В первом подходе я поднял 155 кг. Болгарин, чтобы обойти меня, заказал вес на 2,5 килограмма больше, но не справился. Во втором подходе я поднял следующий вес и уже обеспечил себе победу.
У меня оставалась ещё одна попытка. Тренеры решили заказать мировой рекорд. Действующий рекорд составлял 161 килограмм, поэтому мне поставили 161,5 (тренер сборной Игорь Кудюков изначально запрашивал 165 кг, – прим. ред.). Я поднял этот вес и выиграл Олимпиаду с новым мировым рекордом.
Перед Олимпиадой везде, где вывешивали списки участников, на первом месте стоял мой соперник, а на втором – я. Конечно, вслух я этого не показывал, но внутри это немного задевало. Думаю: «Ничего себе... Почему заранее считают, что я должен проиграть?»
Хотя основания для этого, конечно, были. Незадолго до Олимпиады он установил мировой рекорд и вышел в лидеры мирового рейтинга. Но именно это только добавляло мне спортивной злости.
Как отмечали победу? У нас была такая традиция: заранее брали с собой водку. После победы клали золотую медаль в стакан, наливали её туда, и каждый понемногу отпивал. Никто никого не заставлял, просто такая традиция была у спортсменов.
Все мы уже были взрослыми мужиками, по 27–28 лет. Как говорится, что такое для русского человека 50 граммов после такой победы?
Спиртное в Олимпийской деревне, конечно, было запрещено. Поэтому мы брали жестяные банки из-под Coca-Cola, переливали туда водку и шли в столовую. Сидели, общались, понемногу отмечали. Не сказать, что устраивали какое-то застолье, нет. Просто культурно отпраздновали олимпийскую победу.
Обратно из Канады мы летели вместе с гимнастами. В отличие от дороги на Олимпиаду, когда все были тихими и сосредоточенными, на обратном пути в самолёте стояли шум и гам. Но по-настоящему осознал свою победу я только после приземления в Москве…»
Александр Плюшкин. Академическая гребля, 7 место
Найти Александра Васильевича несложно, почти каждое утро он проводит в Центре гребных видов спорта на улице Хади Такташа. Именно там и состоялась наша встреча. Мы застали его сразу после тренировки – со спортивной сумкой в руках – и поговорили не только о Монреале-1976, но и о жизни после большого спорта.
Двукратный серебряный призёр чемпионатов мира, чемпион Европы, четырёхкратный чемпион СССР и заслуженный тренер РТ даже в 78 лет остаётся верен дисциплине. Его распорядок дня неизменен: утром стакан кефира, затем тренировка, после неё – завтрак, а следующий приём пищи только вечером.
В нашем разговоре Александр Васильевич подробно рассказал о своём пути к Играм и честно признал, почему советская сборная осталась без медали в Монреале.
«Я вырос в частном доме. Тогда был послевоенный период, детей на улицах было очень много и когда я учился в четвёртом классе, к нам в школу пришёл тренер по плаванию и буквально весь класс сагитировал записаться в секцию. Как раз тогда в Казани открылся первый 25-метровый плавательный бассейн.
Мы начали заниматься плаванием, но очень много отрабатывали движения без воды. Мне это быстро наскучило и я оставил это.
Потом увлёкся игровыми видами спорта. Играл в волейбол, баскетбол. В последнем даже неплохо получалось – по юношам выступал за сборную Татарстана на первенстве Поволжья, потом играл в финале первенства России.
После баскетбола попробовал вольную борьбу в обществе «Динамо», а затем окончательно ушёл в бокс. И здесь мне очень повезло с тренером – Вячеславом Васильевичем Токмаковым. Когда я поступил в техникум, он перешёл туда преподавателем физкультуры. После занятий мы каждый день приходили в спортзал, и он буквально часами работал со мной на лапах, готовил к соревнованиям. В итоге я стал чемпионом Казани среди юношей.
На втором курсе техникума произошёл разговор, который полностью изменил мою жизнь. Тренер сказал: «Саша, ты знаешь что? Я не хочу, чтобы ты дальше занимался боксом». Я удивился: «Почему? Мне же нравится. Вы меня сделали чемпионом города».
А он ответил: «Ты всё время будешь выступать в тяжёлом весе. Чем старше будешь становиться, тем сильнее будешь пропускать удары в голову. Это очень опасно для здоровья. Я вижу, что ты разносторонне развитый парень. За что ни возьмёшься – у тебя всё получается. У меня есть друг – Василий Трофимович Глухих. Он тренирует гребцов. Иди к нему. С твоими способностями через два года можешь стать мастером спорта».
Мне тогда исполнилось семнадцать лет и звание мастера спорта СССР казалось чем-то невероятным.
Так я и пришёл в академическую греблю. И уже на второй год стал чемпионом России среди юношей в восьмёрке с рулевым. С этого момента спортивная карьера пошла по восходящей и я вошёл в состав сборной СССР.
А с 1971 по 1977 год академическая гребля стала моей профессией. Мы проводили на сборах и соревнованиях почти по триста дней в году, дома практически не жили. За это время я стал четырёхкратным чемпионом СССР.
Если говорить о моих международных выступлениях, то складывались они очень удачно. Вообще у меня не было «бронзы» – либо первое, либо второе место.
В 1973 году я стал чемпионом Европы в четвёрке с рулевым со своим бессменным напарником Геннадием Московским и москвичами Анатолием Немтырёвым и Владимиром Васильевым. В последствии, с ними я тренировался и выступал на всех соревнованиях находясь в сборной команде СССР.
В 1974-м, на чемпионате мира в Швейцарии наша четвёрка стала серебряным призёром. В 1975 году мы выиграли Спартакиаду народов СССР, а затем вновь стали вторыми на чемпионате мира, уступив только команде ГДР.
Тогда сборная Германской Демократической Республики была невероятно сильной. У них очень серьёзно была поставлена медицина, фармакология, научное сопровождение подготовки (сборная ГДР – чемпионы ОИ-1976, – прим. ред.)
После этого началась подготовка к Олимпиаде 1976 года в Монреале. За полтора месяца до Игр на Московской международной регате мы встретились с действующими чемпионами мира из ГДР. Всю дистанцию шли практически вровень и проиграли на финише всего две десятые секунды. Было очень обидно, потому что понимали: соперников можно побеждать.
Заключительный этап подготовки проходил в высокогорье – в Чечено-Ингушетии, на высоте около двух тысяч метров над уровнем моря. Перед нами стояла единственная задача – выиграть Олимпиаду.
Подготовка кандидатов в олимпийскую сборную проходила в совершенно особой атмосфере. Нам уделяли огромное внимание. Ещё в 1971 году вышло постановление ЦК КПСС: создать все необходимые условия для подготовки членов олимпийской команды страны. И их действительно создавали. Например, ко мне приехали, посмотрели, как я живу: частный дом, две печки, за водой нужно идти метров пятьсот с вёдрами и коромыслом. После этого мне выделили однокомнатную квартиру.
А от самой Олимпиады 1976 года впечатление осталось горестное. Перед вылетом в Канаду, после заключительных сборов в горах, нас на два дня отпустили домой. Руководитель динамовской организации Дмитрий Николаевич спросил меня: «Ну как, Саша, что планируете?»
Я ответил: «Дмитрий Николаевич, мы готовы очень хорошо. Самый плохой результат будет третье место. Я вам гарантирую».
Ошибся.
Когда до Игр оставалось сорок дней, главный тренер решил изменить подготовку. Вместо привычного недельного цикла с тремя тренировками в день и выходным по воскресеньям нам сделали десятидневный цикл с четырьмя тренировками ежедневно.
Мы были полностью измотаны. Например, за одну тренировку пять раз подряд проходили двухкилометровую соревновательную дистанцию в гоночном режиме! С нами работала научная группа Ленинградского института физической культуры. Они постоянно снимали показатели и говорили: «Вы настолько готовы, что в Канаде будете стрелять как из пушки».
Но получилось наоборот.
Когда мы приехали в Канаду, пик формы уже прошёл. Перед Олимпиадой у нас был двухнедельный сбор для акклиматизации. И буквально с каждым днём мы чувствовали себя всё хуже. Уже не хотелось выходить на воду. Мы понимали, что функционально начали «проваливаться».
За три дня до старта переехали в Олимпийскую деревню. Освоились, провели несколько тренировок и начали соревнования. Предварительный заезд выиграли и уверенно вышли в полуфинал.
А в полуфинале мы уже не попали в основной финал. Тогда проводился ещё дополнительный, утешительный заезд: из двух полуфиналов по две лодки выходили напрямую, а остальные боролись ещё за два места в финале. Мы уступили австралийцам, потом проиграли новозеландцам. Хотя раньше этих соперников всегда обыгрывали.
Для меня это была очень тяжёлая неудача. Ещё во время сборов в горах я говорил своему тренеру: «Анатолий Борисович, ты такой подготовкой загонишь нашу команду».
А он мне ответил: «Если ты не согласен с моим методом подготовки, я могу тебя заменить. У меня есть запасные».
Я тогда подумал: сейчас встану в позу, скажу, что не согласен, и меня действительно заменят. На Олимпиаду не поеду. Потом вернусь домой, меня вызовет министр спорта и спросит: «Саша, в чём дело? Почему ты не поехал на Олимпийские игры?»
И что я ему отвечу? Что не согласился с методикой тренера? Мне бы сказали: «Ну и что ты в итоге получил? На Олимпиаду не попал». Поэтому пришлось молчать и продолжать работать.
В результате мы оказались во втором финале – это места с седьмого по двенадцатое. Но после того, как не попали в основной финал, мы от горя сильно «расслабились». На следующее утро встали, поехали в Монреаль. Думали: сейчас потратим оставшиеся деньги, вечером сядем на самолёт и улетим домой в Москву.
Возвращаемся в Олимпийскую деревню, а главный тренер говорит: «Ребятки, Олимпийский комитет не разрешает вам уезжать. Вы обязаны выступить в заезде за места с седьмого по двенадцатое».
Зрителей было много, билеты стоили дорого, сами понимаете.
Пришлось выходить на старт. И этот второй финал мы выиграли очень уверенно. Следом за нами шла канадская команда. Когда мы приближались к финишу, на трибунах стоял такой рёв, что мы вообще не слышали рулевого, который отдавал команды. Вся публика болела за канадцев.
Мы финишировали, а буквально следом проходил основной финал. Немцы, которым на Московской регате мы проиграли всего две десятые секунды, уверенно победили и стали чемпионами.
Потом мы сравнили их время с нашим. Получилось, что в своём заезде мы показали третий результат среди всех финалистов. О чём это говорит? О том, что на сборах нас просто загнали. Когда мы не попали в основной финал, напряжение ушло, нам уже было всё равно. Мы расслабились и спокойно показали результат, с которым могли бороться за олимпийскую медаль.
На этом наши Олимпийские игры закончились.
Прошло двадцать лет. Сижу утром на работе, и вдруг звонок из Москвы. Звонит Люда, дочь нашего тренера Анатолия Борисовича: «Александр Васильевич, здравствуйте! Завтра у моего папы день рождения, ему исполняется восемьдесят лет. Позвоните ему, пожалуйста. Он постоянно вас вспоминает, всё время о вас говорит. Ему будет очень приятно, если вы его поздравите».
Я подумал: в таких случаях нельзя людей обижать. Тем более когда дочь просит поздравить отца.
Набираю номер: «Анатолий Борисович, привет!»
Он сразу: «Ой, Саня, привет! Как я рад тебя слышать. Прости меня, извини. Я загубил команду».
Представляете, все двадцать лет он об этом помнил!
Я его поздравил, мы начали разговаривать. И тогда я спросил: «Вот скажи мне, пожалуйста, как ты мог до этого додуматься? Шесть лет мы работали по одной методике, всегда занимали первые-вторые места. А перед Олимпиадой ты вдруг всё изменил, потому что команда должна была стать только первой, и в результате завалил нас. Как ты мог так сделать?»
Он ответил: «Ты знаешь, мне тогда было стыдно. Главный тренер сказал: «Давай закрутим. Команда должна быть только первой».
Но после Олимпиады я ещё оставался в сборной и продолжал тренироваться. В 1977 году решил закончить, потому что работать дальше с тем же тренером мне уже было неинтересно. Я пришёл к главному тренеру и сказал: «До свидания, я поехал домой».
Леонид Вадимович, заслуженный тренер, чья четвёрка как раз выиграла Олимпийские игры, спросил меня: «А чем ты будешь заниматься?» Я ответил: «Всё, я перегорел. Уезжаю домой». Он предложил: «Давай бери молодёжную сборную СССР, становись главным тренером. Я тебе помогу, начинай работать».
Я сказал: «Леонид Вадимович, никогда. Я так устал от гребли. У меня дома жена, дети. Если серьёзно работать со сборной, это снова триста дней в году на сборах и соревнованиях. Я туда больше не хочу».
Когда вернулся в Казань, мне предложили должность государственного тренера Спорткомитета СССР по Татарской Республике. Для этой работы Спорткомитет СССР специально выделил ставку. Я согласился и проработал два года.
Но вскоре понял, что эта работа для меня неперспективна. Тогда мне предложили перейти в моё родное общество «Динамо». Там сотрудники служили в званиях, носили погоны. А у меня давно была мечта стать офицером, потому что в сборной СССР я видел спортсменов Центрального спортивного клуба Военно-морского флота.
Я перешёл в «Динамо», а примерно через полгода меня вызвал министр внутренних дел Николай Иванович Демидов и сказал: «Давай будешь моим заместителем по работе со спортом».
Но спортом обязанности не ограничивались. Я также отвечал за физическую подготовку личного состава МВД и КГБ. Это была очень серьёзная и ответственная работа. Приходилось постоянно взаимодействовать с генералами и руководителями ведомств.
Начинал я старшим лейтенантом. За годы службы работал при пяти министрах внутренних дел и пяти председателях Комитета государственной безопасности. В моём кабинете стояли два специальных телефонных аппарата – чёрный и зелёный, без дисков. Если председатель КГБ нажимал у себя определённую кнопку, я должен был сразу поднять трубку и разговаривать с ним напрямую.
В системе МВД я прослужил двадцать четыре года и в 50 лет ушел на военную пенсию в звании полковника, почётного сотрудника МВД РТ и заслуженного работника физической культуры РФ.
Практически сразу после этого меня пригласили в представительство КАМАЗа в Казани. Мне предложили должность заместителя директора представительства.
Мне очень повезло с руководителем – Анатолием Константиновичем Самаренкиным. Это был очень интересный человек. В результате я проработал там 27 лет. А с 2000 года возглавляю Совет ветеранов общества «Динамо» РТ».