комментарии 15 в закладки

Николаич – легендарный оператор «Рубина». Готовил монтаж Бердыеву, брился налысо в Барселоне и снимал со столбов

Первое интервью за 20 лет в казанском клубе.

Николай Рябцев в 1999 году пришёл в «Рубин» на время, а задержался дольше, чем все тренеры и руководители клуба. На зимних сборах в Турции главный тренер Леонид Слуцкий поздравил его с юбилеем работы в казанском клубе, подарив памятную футболку. 

В «Рубине» и других командах чемпионата России 62-летний Рябцев хорошо известен как Николаич. Он снимал ещё для легендарного тренера Павла Садырина, застал приход молодого Курбана Бердыева и снимал все исторические победы «Рубина» в России и еврокубках.

Инфографика: Сергей Гусев


«ПОЗВАЛИ ОПЕРАТОРОМ ВРЕМЕННО. ЭТО ПРОДЛИЛОСЬ 20 ЛЕТ»

– Николай Николаевич, как 20 лет назад вы оказались в «Рубине»?

– Из клуба на тот момент по своей инициативе уволились некоторые сотрудники. Я был приглашен на должность администратора. Александр Айбатов (начальник команды до 2017 года – ред.) пришёл в «Рубин» на неделю раньше, чем я. Он и пригласил меня.

– Как вы познакомились?

– Мы давно знакомы, работали в клубе имени Маяковского от завода «Электроприбор». Там было шесть команд в разных возрастах. Я работал с мужской командой, а Айбатов как раз пришёл из армии. Он работал методистом, но я его и как футболиста знал. Позвал к себе: «Будешь у нас играть и детей тренировать». Ну, он и пришёл. Мы проработали лет десять в ГФК Маяковского. Потом наступили перестроечные времена, завод закрыл команду, нас сократили. Мы попали в ДЮСШ №14. А потом он перешёл работать в городской комитет физкультуры. Его председателем был Альберт Шамильевич Багаутдинов.

Когда в 1999 году Камиль Шамильевич Исхаков затеял реформу в «Рубине», Багаутдинов стал генеральным директором и взял с собой Айбатова, зная его по спорткомитету. А Александр позвал меня. Я на тот момент занимался с мальчишками на стадионе. И на тренировке ко мне пришел Айбатов со словами: «Мне нужна твоя помощь». У него до сих пор нет водительских прав, а работа администратора в то время предусматривала разъезды: мы встречали судей, размещали и провожали. А у меня была машина.

– Сразу согласились?

– У меня на самом деле не было особого интереса к клубу. «Рубин» был высотой, до которой шагать и шагать – не для меня. И когда Айбатов меня позвал, то я подумал: «Почему бы и нет?» Мне хотелось ему помочь, поддержать. Во многом поэтому я согласился.

Недели две-три меня просили написать заявление о переводе, а я всё не писал: «Нет, Саша. Я помогу тебе на первых порах, а потом вернусь обратно к детям». У меня приличная команда ведь была. Когда я их набирал, им и десяти лет не было. Когда мы играли, они стали и чемпионами города, и кубок выиграли. После моего ухода они тоже побеждали на старых дрожжах.

– Вы ведь шли в клуб не на должность оператора.

– Да, мне говорили: «Коль, ты просто временно попробуй две-три игры. Потом мы найдём человека». И в итоге это «временно» на 20 лет растянулось.

– Как вы им в итоге стали?

– С камерой я в клубе встретился во второй раз в жизни. В первый – когда мои мальчишки играли, я увидел оператора на трибуне и попросил снять на память для ребят. И сам немного посмотрел.

А учил меня снимать оператор «Ак Барса» Марс Кильдеев, он тоже до сих пор работает в клубе. Он играл в чемпионате города в футбол, мы были знакомы. Обратился к нему за помощью, он не отказал. Один тайм матча он снял, чтобы я понял, как работает камера, как фиксировать кадр, ставить картинку. У нас, конечно, разные виды спорта, но специфика примерно одинаковая. Примерно понял технические моменты, начал самостоятельно снимать, но не обходилось и без ляпов.

– Каких?

– На первых порах я забывал камеру включить или выключить. Тогда снимали на большие кассеты VHS, на теоретических занятиях видео отматывали и нарезок никаких не было. Садырин вообще пользовался в основном макетом и в то время это выглядело уместно.

Сейчас всё поменялось, я на сборы вёз целый чемодан дисков. У нас ведь не было интернета, нам записывали видео на диски, отправляли их. Мы ходили с утра или ночью встречать на вокзал через проводников эти диски.

– Что за диски?

– В Европе были люди, в Прибалтике, у которых была возможность через интернет скачивать матчи. У нас такой возможности тогда не было. Это в основном матчи соперников, либо для скаутинга. Или, к примеру, мы весь Кубок Африки записывали. Ещё чемпионат Англии, Испании и другие. Это нужно было Бекиичу для изучения игроков. Он вообще не отдыхал, по-моему. Всё просматривал. Как-то я вёз пустых дисков на 50 кг – «Аэрофлот» больше не принимал. Сдавал в багаж, обкладывал поролоном, чтобы не повредить, и вёз на сборы.

– Что ещё входило в ваши функции?

– Монтаж видео. При Бекииче это началось: выделяли атакующие действия, оборонительные. Мне всё время казалось, что я что-то в футболе понимаю. Но когда видел моменты, которые просил нарезать Бердыев, думал: «А что тут такого он увидел?». На теории он объяснял и всё складывалось: «Да я ничего не понимаю в футболе». Нюансы, которые видел Бекиич и Мацюра – это недоступно обывателю. Нужно быть действительно специалистом.

Мацюра – большой профи. Он так мог увидеть, так всё разложить. Он всегда отвечал за монтаж по сопернику. Мне заказывали отрезки времени, я делал нарезки. В тренировках обычно игровые занятия. Перед тренировками Бердыев говорил, что он хочет видеть: взаимодействия в атаке, быстрые переходы из обороны в атаку или наоборот тактические переходы. Он объясняет всей команде это на фишках. Затем это реализовывается на тренировках. И потом я делал нарезки. Иногда он мог попросить просто подготовить все взаимодействия на левом фланге. Больше мы разбирали ошибки. На это был особый акцент – как исправить ошибку и в чем её суть.

До прихода штаба Бердыева я вообще не слышал нигде о расположении тела относительно мяча, про пас под дальнюю ногу. Бекиич с первого дня, как появился в команде, всегда говорил: «Пас выполняем только под дальнюю ногу!».

– Каким тогда был Бердыев?

– В начале он приехал один из Смоленска, а на следующий год в штаб вошли Уразсахатов и Кафанов. То есть первый сезон в «Рубине» он провёл без своего штаба. Работали тогда Семёнов и Афонин.

С приходом Бердыева в «Рубине» сразу прекратилась расхлябанность. Он сразу обозначил, что здесь не папин дом, а работа и все зарабатывают деньги, а не просто получают. И по инициативе Бекиича с первого дня всем сотрудникам и обслуживающему персоналу прибавили зарплаты. Аргумент был такой: «Чтобы с них спрашивать, мы должны им нормально платить». Все его требования были очень правильными. Он сразу донёс: «В футболе мелочей не бывает». Потом мы тоже начали понимать, что всё начинается с самодисциплины. Это касается не только игроков, но и всего персонала. Он был везде прав в своих решениях.

– Бердыев создал образ непубличного человека, который не очень любит внимание. Когда он пришёл в «Рубин», он был таким же?

– В общем-то да. Если куда-то приглашали из администрации, то он шёл. А так, чтобы самому куда-то пойти, он не делал этого. На командные мероприятия он тоже особо не стремился. Посидит немного и уйдёт.

Фото: пресс-служба «Рубина»


«ВИДЕОАРХИВЫ «РУБИНА» ВЫКИНУЛИ НА ПОМОЙКУ»

– Сколько у вас записано видео с матчей и тренировок?

– По инициативе Бекиича всё это стали собирать. Был отдельный шкаф, где сложены диски с тренировочным процессом по годам. Всё было уложено в папках. Бекиич мог обратиться и спросить какое-то видео прошлых сезонов. Это для того, чтобы показать, что игрок прогрессирует или наоборот. Но сейчас ничего не осталось из того архива, чтобы был собран за многие годы.

– А где всё?

– Сначала часть пропала после переезда со старой базы – это кассеты VHS. Получилось так, что у меня не было даже своего кабинета. Я сидел с водителями в одной комнате. Там кассеты в комнатушке складывал на подоконнике. А футболистам ночью делать нечего, и они брали, не всегда возвращали. Вот так была потеряна первая лига. Осталась лишь небольшая часть.

А когда затеяли ремонт на базе в 2016 году, то возникла необходимость в моей комнате, видимо. Меня оттуда попросили. И я в надежде, что после ремонта всё вернется на круги своя, всё сложил аккуратно. Ремонт делали, когда команда уехала на сборы. И между сборами мы приехали в Казань, я приехал на базу, а в комнате, где я всё оставлял на хранение, переодевались рабочие. И первое, что бросилось в глаза: по второму этажу валялись диски в конвертах, мною подписанные, некоторые просто раздавленные, некоторые без конвертов. Всё раскидано. Я понял, что сохранить никто ничего не пытался, хотя меня убеждали, что архив будет в целостности. Я всё снова собрал, упаковал, закрыл в медицинском кабинете.

– В итоге что-то удалось сохранить?

– Когда сделали ремонт, я попросил шкафы, чтобы хранить эти архивы. Мне сказали в клубе: «Выброси это всё. Кому будет нужно, тот найдет всё в интернете». У меня рука не поднялась. Я сопротивлялся какое-то время, но мне жестко было сказано, что сохранять не надо. Мне пришлось попросить людей, которые все эти архивы за многие годы вывезли и выкинули на помойку.

– Сколько материала было?

– Сотни килограммов. Мы старые кассеты оцифровали, в основном это были диски. А в электронном виде не было возможности всё это хранить.

– Оставить диски себе не пытались?

– Я пытался сохранить на территории интерната, но у них тоже не было свободного места для хранения. Единственное, что я сохранил – это все матчи «Рубина» в еврокубках, и несколько сезонов, в том числе два чемпионских. Эти диски лежат на базе в тренерском методическом кабинете. Я туда уже давно не захожу, но лежат они в коробочках. Уверен, что всё в сохранности. Сейчас в клубе люди другой формации.

– В «Рубине» после Бердыева тренеры когда-нибудь просили у вас архивные видео с его тренировками для изучения?

– Мне купили диски на два терабайта, куда я грузил видео. Ребята, которые учатся в ВШТ, обращались к нам, просили этот материал. У меня были разделены видео: разминки, основные упражнения, игровые. Всё это разложено по папкам – это было требование Бекиича, чтобы было проще ориентироваться.

Многие тренеры до сих пор обращаются с просьбой дать видео тренировок Бердыева. Все, кто играл в «Рубине» и начинал учиться, всем всегда давали возможность посмотреть эти архивы. В том числе и тактические занятия, теоретические. Вот Кафанов: он вообще анализирует работу и очень много трудится. Наверное, это самый сильный тренер по вратарям в России. Мы находили разные методики тренировок вратарей, готовили.

– С приходом в «Рубин» Хави Грасии как поменялись ваши функции?

– К нему даже не пришлось подстраиваться. Он сказал: «То, что вы делаете – это хорошо, меня устраивает. Больше ничего не надо». Единственное, что меня смутило: если у Бекиича я работал активно и день, и ночь – мне это нравилось, то у Грасии я снимал игру, отдавал на флешку его помощниками, которые сами всё монтировали. Моя задача свелась к тому, что нужно было принести файл, подключить проектор, компьютер. Меня даже на теорию не пускали. Мне это не нравилось, было немного не по себе, а потом я привык. Может быть, у них были какие-то подозрения на измену, хотя повода им не давали. Но это их дело.

– Как было при Ринате Билялетдинове?

– Было хорошо. У него теории были своеобразные. Он ведь довольно эмоциональный человек. Начинал разбирать эпизод и мы могли этот эпизод рассматривать очень долго. На некоторые другие даже не хватало времени. Если разбор нашей игры, то это не обходилось без подколов и острот. По сопернику – тоже. У него всегда находилось место юмору.

Вообще Саярыч – шикарный человек. Мы этой зимой уезжали со сборов из Белека, и он тоже летел с нами в Москву. Мы разговорились, по-доброму вспомнили те времена. Он всех помнит, всем передал привет. Важно помнить тех, с кем ты работал – это большой плюс.

«БЕРДЫЕВ ПОПРОСИЛ РАЗДАТЬ ИГРОКАМ ЧИСТЫЕ ДИСКИ. ПРОВЕРЯЛ, СМОТРЯТ ЛИ ЗАПИСИ»

– У Бердыева была практика, когда игроки готовили нарезки с ошибками и вместе с ним разбирали. Вы готовили этот монтаж?

– Да. Бекиич требовал со всех игроков, чтобы они анализировали свою игру, делали этот разбор. И речь не о технических ошибках, а тактического плана: перестроения, подстройки, пас под нужную ногу, выбор позиции, взаимодействия.

Сначала он сам пытался это реализовать, но ему нужна была обратная связь. Бердыев должен был понять, усвоили ли игроки то, чему он обучает. И решил, что каждый после игры должен присылать минуты матча, где он ошибался, чтобы я мог подготовить монтаж. Я каждому игроку на дисках раздавал запись и получал потом листочки с таймкодами.

– Когда эта практика началась? Во второй приход Бердыева?

– Нет, это было ещё до чемпионского сезона. Где-то незадолго до него. Наверное, в 2007-м он начал это вводить, а в 2008-м мы уже полноценно работали в таком формате.

Сейчас уже не секрет, надеюсь Бердыев простит меня, но тогда были ребята, которые не очень хотели этим заниматься. Кто-то по семейным обстоятельствам был против таких разборов. Не хотели тратить на это время. И чтобы не было конфликта, я иногда даже сам мог сделать нарезку некоторым игрокам. Выписывал несколько ошибок и игроки потом с Бердыевым предметно разбирали эти и другие ошибки, которые находил Бекиич.

Позже Бердыев понял, что все делают анализ и когда мы участвовали в Лиге чемпионов, времени на это было мало. Он перестал их вызывать на эти разборы, но я всё равно каждому отдавал диск с игрой, даже если футболист провёл всего пару минут на поле.

– Слышал, что была история с чистыми дисками от Бердыева, который хотел проверить игроков. Как это было?

– Он как-то спросил: «Коль, раздаёшь диски?» Я ответил, что раздал каждому лично в руки. Бекиич: «А они смотрят?» С моей стороны пауза: «Не могу дать гарантий, но я надеюсь, что смотрят». И он попросил следующее: «Ты оставь пачку с записанными дисками, раздай им чистые и подпиши как всегда: название игры, дату, в конверт и каждому в руки. И не дай Бог, если кто-то узнает, что они пустые. Никому не говори!» Ну, я естественно никому ничего не сказал, даже тренерам. Знали только мы двое.

В итоге я каждому их раздал. Буквально через день началась подготовка к следующему матчу и была теория – разбор нашей предыдущей игры. Бекиич как обычно начинает и спрашивает: «Коль, ты всем дал диски? – Да». Все сидят спокойно, ничего не подозревают. Ну и Бердыев спрашивает у команды: «Так, кто смотрел запись на диске? Все смотрели?» Все молчат. «Я ещё раз спрашиваю: все смотрели? Поднимите руки». Я сижу и молю Бога, чтобы никто не поднял: пусть лучше получат за то, что не смотрели, чем за то, что обманывают. В итоге все сидят с опущенными головами, не дышат, а руку вдруг тихонько поднимает Лаша Салуквадзе. Я думаю про себя: «Ну, ё-мое. Хана парню!»

Бекиич, думая, что тот попался на крючок, спрашивает у грузина: «Лаша, ты смотрел что ли?» А тот выдает: «Да, я смотрел». Бердыев: «А когда ты смотрел?». Лаша: «Бекиич, я сразу после игры включил повтор по телевизору!» Тут я выдохнул: диск он не включал, видел ТВ-запись в повторе. Бердыев объяснил потом: «Если бы кто-то поднял руку, был бы разбор серьёзный. Потому что вам дали чистые диски».

– Как команда отреагировала?

– Ну, посыпались камушки в мой огород, что я никому об этом не сказал. Были подколы, претензии. Потом долго вспоминали эту историю.

– Правда, что Бердыев сам покупал некоторым игрокам плееры, чтобы они смотрели диски?

– Да, это даже в последний его приход было. Он дал мне деньги и сказал, чтобы купил плеер для Сонга, МВила и Лестьенна.

– Ну им-то явно достаток позволял купить самим.

– Двое вроде вернули Бекиичу деньги, а третий при мне – нет. Может быть, потом вернул всё-таки, не знаю.

Курбан Бердыев и Николай Рябцев / фото: пресс-служба «Рубина»


– Бердыев часто давал своим игрокам нарезки с игрой известных футболистов. Например, Бухарову – видео с действиями Ибрагимовича, Индзаги. Это тоже вы готовили?

– Да. Так Бердыев пытался показать игрокам нюансы. Бекиич всегда говорил ребятам: «Играйте на своих сильных качествах. Не старайтесь делать того, чего не умеете. Это будет развиваться по мере улучшения сильных качеств». Поэтому Бекиич давал нарезки нападающим, полузащитникам, защитникам. Молодым игрокам, которые подтягивались к основной команде, он говорил: «Вот чемпионат Испании, игры «Барселоны» с сильными соперниками. Смотришь свою позицию и просматриваешь матчи». Затем игрок приходил ко мне, я ему находил топ-матчи «Барселоны» и давал, игрок смотрел запись. Бывало, что кто-то мог подготовить таймкоды и с нарезкой шёл на собеседование к Бердыеву.

Это для него норма. Бекиич сам всегда в процессе самоанализа, анализа других команд, изучения футбола и старается это привить игрокам. Это было на протяжении всей его работы в «Рубине». Он пытался всех научить анализировать игру и свою, и чужую.

– Правда, что Филип Уремович находил больше всех ошибок и готовил самый длительный ролик?

– Из иностранцев, наверное, Филип и Бауэр. Но они выписывали больше технических ошибок, чем тактических. Может быть, в силу перевода. Поначалу недопонимали, что от них хотят. Но потом вникали и делали нарезки поменьше.

А из россиян больше всех выписывал Артур Сагитов. Он хоть и выйдет на 15 минут, а ошибок выпишет штук 30. Причем это он сам находил без чьей-то помощи.

– Неожиданно.

– Он хотел играть, хотел учиться у Бердыева. Это была отчасти даже его инициатива. Я ему как-то говорю: «Да Бекиич же не просил ошибки». А он отвечает: «Сделайте пожалуйста, чтобы я всё равно был готов, если понадобится». Я делал, конечно.

«ЗАЛЕЗ СНИМАТЬ МАТЧ НА СТОЛБ, МЕНЕДЖЕРЫ ВЫЗВАЛИ ПОЛИЦИЮ»

– Были моменты, когда вы не успевали снять что-то, за что потом было обидно?

– Да, это было при Садырине, первый выезд при нём. Мы с ним приехали в Калининград играть с «Балтикой». И в первом тайме мы уже проигрывали - 0:3, но закончили со счетом 2:3. Был момент, когда нападающий бежал на наши ворота, за ним следовал Харламов. Догоняет его, пытается выбить мяч в подкате, но сбивает его в штрафной. Оба лежал, к ним выбегают врачи. Судья ставит пенальти.

А я писал с паузами: если мяч вылетел, и в игре - пауза, то я останавливал запись. Я был начинающим оператором, футбол только смотрел: выключил камеру, поставили пенальти, пробили, поставили мяч на центр и я только потом понял, что ничего не снял.

Когда Павел Фёдорович потом попросил запись, посмотрел и спросил у меня: «А где пенальти-то?» Неудобно было, я объяснил, что забыл включить запись. Он тогда отшутился: «Ну ладно, будем тогда считать, что сыграли 2:2!» Шикарный человек вообще. Царство ему небесное. Садырин – человечище. Нагоняя не было, но мне было очень неудобно. Я после этого был максимально сконцентрирован на записи.

– Правда, что для лучшей картинки, вы с камерой залезали даже на столбы и деревья?

– Это ведь сейчас всё более-менее благоустроено, а раньше комфортных условий для съемки не было. Приходилось залезать и на забор, зацепившись ногой. На столбы тоже залезал, да.

– Самая высокая точка для съемки, куда вы забирались?

– На осветительную мачту, где прожектор. Я туда залез, а доктор Сергей Николаевич Фомин меня увидел и кричит: «Мне плохо! Ляг пожалуйста!». Я ему: «Ну я же залез работать, как я лягу-то?» «Ну, сядь хотя бы! Мне уже здесь плохо». Матч я отснял, это было на сборах в Турции при Бердыеве году в 2004-м, кажется.

– Правда, что вас один раз пытались снять полицейские?

– У нас была игра на сборах в Турции с молодежной сборной Голландии. У поля не было ни крыши, ни вышки, ни зданий. В итоге я пошел на соседнюю стройку, нашел доски, заранее их приготовил у столба. Ближе к игре пришёл, поднял их наверх и залез туда, начал снимать с этой конструкции. Чуть позже прибежали менеджеры: «Слезай быстрее!» «Я же на работе, как я могу?» «Мы тоже на работе, слезай – опасно». Я объяснил: «Нет, ребят, сейчас закончится игра, я её сниму и потом слезу. Я отсюда не упаду, гарантирую вам».

Но они всё равно требовали спуститься, а я в итоге сделал вид, что их не слышу и продолжил съемку. В итоге прибежали ещё несколько человек и тоже кричали мне. Опять им объясняю: «Я же договорился с главным менеджером и он мне разрешил». Но в итоге мне пригрозили, что полицию позовут. Силовики действительно пришли и мне пришлось слезть.

– Высоты вы не боитесь, получается?

– Нет, не боюсь. Хотя пару раз… Как-то меня Григорич (Александр Мацюраред.) за курточку поймал. Это было на сборе в Кампоаморе. Там поле находится над обрывом, где мы стояли. И когда игра, мяч переходит на ближнюю бровку, то приходится наклонятся вперед, чтобы снять. В этот момент не почувствовал, что передо мной обрыв. Наверное, я бы не упал. Но меня Мацюра все-таки подстраховал.

А ещё один раз из Запорожья оператор мне помог удержаться. Мы играли с их командой. Он сидя снимал: «Как ты сидя-то будешь снимать? – То, что видно, то и сниму. – А ближнюю бровку? – Значит, никак». Ну а мне надо было снять всё-таки нормально, чтобы всё было видно. И он меня тоже удержал в такой момент, когда я наклонился.

Фото: пресс-служба «Рубина»


– Я видел на сборах, как вы часто забираетесь на какие-то верхотуры, крыши, рискуете. Без этого никак не обойтись? Вам же никто не говорит лезть на столбы и деревья.

– Нет, никто не говорит, конечно. Даже ругали меня за это много раз. Но я работаю по принципу, чтобы мне не было стыдно. Не то чтобы я для кого-то это делаю, хочу проявить себя по-особенному – нет. Просто нужно сделать качественную работу, чтобы картинка была качественной. Для этого я ищу оптимальную точку, лучший ракурс. Мне ведь самому потом это видео монтировать, готовить. Должно быть всё видно. Если ничего не будет видно, то как мне готовить нарезки?

– Самая высокая точка на стадионе, где вы снимали – это на «Камп Ноу»?

– Нет, наверное. У них точка, где сидит пресса, рядом с местом для съемки. Это на уровне второго яруса. Там довольно удобно было. Особенно в первый год. А когда они к нам приезжали, то удивлялись нашему стадиону. Комиссар матча попросил меня показать оператору «Барселоны», где я обычно снимаю. И я минут за 45 до начала игры должен был вести его, а там он не один.

– Сколько человек?

– Четыре сотрудника: один оператор и три – с компьютерами для обработки. Они сразу готовят отснятый материал. Для меня это было удивительно. Рядом со мной аналитик «Рубина», в то время Павел Черепанов на диктофон записывал какие-то данные, наговаривал. И я повёл этих сотрудников по катакомбам стадиона, там можно и убиться же, а вернуться чистым – это нереально. Они все испачкались, злые. Вот они и на второй год, видимо, решили отомстить и отправили меня снимать игру в углу, а не по центру, как до этого.

– На Центральном действительно так тяжело подниматься на съемку?

– Да, там же вообще нет условий. У ЦСКА был оператор, который за 100 кг весом, ещё и ростом 2 метра. Так он там чудом не сломал себе руки и ноги. Он разорвал костюм, когда сорвался с лестницы. Штаны, носки, кроссовки – всё порвал. Там с его комплекцией тяжело пролезть. Я уже привык, но был момент, когда у меня с плеча камера упала, я её одной рукой подхватил, а другой схватился за лестницу и ключицу выдернуло. Так что там есть сложности.

«ПООБЕЩАЛ ПОСТРИЧЬСЯ НАЛЫСО, ЕСЛИ НЕ ПРОИГРАЕМ «БАРСЕ». БЕРДЫЕВ СКАЗАЛ: «МУЖИК»

– Расскажите о той поездке в Барселону на первую игру Лиги чемпионов. Какая была обстановка внутри команды, к чему все готовились?

– Когда мы приехали в Барселону, прежде всего поразил сам стадион. Мы впервые оказались на такой арене: огромная раздевалка, внутри сауны, джакузи. У нас на базе не было того, что было в раздевалке «Ноу Камп». Само поле, чаша – невероятно. Там так выстроена логистика и службы, что стадион в условиях эвакуации может опустеть за 7 - 8 минут. Всё на невероятном уровне. Мы фотоаппараты не убирали, снимали даже траву. Для нас было всё в диковинку, новая страница. Всю предыгровую тренировку я с фотоаппаратом пробегал: вратарей снимал, Кафанова, Рыжикова, игроков. Делал фото на память.

«Барселона» на тот момент была самой сильной командой мира. В день игры мы стояли внизу у отеля, собирались на стадион и все реально оценивали возможности команды, уровень «Барселоны». Звучало даже: «Лишь бы не 0:5 проиграть. 0:3 – это для нас было бы достойно». Они ведь тогда реально всех в Европе выносили.

– Что ещё обсуждали?

– Я спустился к автобусу с камерой за час до отъезда. Обычно – прям к выезду выходил, а тогда намного раньше. Наш спортивный директор Мухсин Мухамадиев тоже спустился, я курил, а он нет вроде. Ну и мы рассуждали, волновались. Я выдал: «Если вничью сыграем, я налысо постригусь». Он мне: «Ловлю на слове». Потом мы поехали на игру, победа – 2:1. Пока я спустился с трибуны в раздевалку, там все уже в курсе были и чуть ли не скандировали: «Лысый!». Я ответил: «Если есть у кого-то машинка, я прям тут постригусь!» Но машинки не нашлось, утром в отель приехал парикмахер и постриг меня. Все пожали руку, сказали, что я молодец.

Кто-то говорил, что я проспорил. Но я ведь не спорил ни с кем. Это был просто мой эмоциональный порыв. Мне хотелось что-то сделать, мне хотелось, чтобы это сбылось, чтобы команда не проиграла. Ведь это было что-то нереальное, «Рубин» сделал то, чего никто не ожидал.

Златан Ибрагимович, Роман Шаронов(на переднем плане) и Цезарь Навас / фото: Jasper Juinen, Getty Images


– Как Бердыев отреагировал на то, что вы сделали?

– Бекиич пожал руку и сказал: «Мужик! Сказал – сделал». Абсолютно нормально, никаких подколов. Те эмоции были самые сильные за всё время в клубе. Были и другие значимые победы, но масштаб немного другой. Не так торкало. Это был какой-то аффект, какое-то неожиданное счастье. Те эмоции - навсегда в памяти. Не у всех в жизни бывает возможность просто побывать на стадионе «Барселоны», а чтобы приехать и победить на её поле – это ни с чем не сравнится.

– Вы ведь готовили видео к той игре для теорий Бердыева. Расскажите, как команда разбирала «Барсу»?

– Да. Мацюра не спал неделю, наверное. Мы эти нарезки по десять раз переделывали. Нужно было сделать так, чтобы это было не объемно, но доступно и информативно. Чтобы не перегрузить ребят, но дать важную информацию. Чтобы все поняли. Мы тщательно разбирали стандарты и некоторые игровые моменты.

Например, момент, когда «Барселона» в матче национального чемпионата у своей штрафной в правом крае отбирает мяч, и буквально в три-четыре касания переводят его в атаку через диагональ Иньесты и затем забивают гол после выхода два в одного. Этот эпизод Бердыев показывал команде: «Кто что увидел?» Ответы в основном про групповой отбор. «За счёт чего сделали такой выход? Смотрим ещё раз». Раза четыре пересмотрели и всё равно только нюансы улавливали. А суть была в Иньесте, который буквально за 2 - 3 секунды до приёма мяча шесть раз повернул голову, и, оценив ситуацию, «сфотографировал» расположение партнёров. Он подстроился под пас, чтобы сделать диагональ в одно касание точно партнёру. И так он досконально разбирал многие эпизоды.

Он игрокам говорил: «Если вы захотите, то тоже будете так действовать. Нужно лишь поменять свое отношение к футболу».

– Бердыев готовился выиграть?

– Когда настраивал команду, то говорил: «Это такие же люди, такие же. Да, их класс выше, но мы сильны духом и должны биться. Нужно сыграть так, чтобы потом не было стыдно смотреть друг другу в глаза и болельщикам». Это такие слова, которые всех настроили. Хотя дополнительной мотивации не нужно было, та «Барса» – это пик. Нужно было просто найти правильные слова.

– У вас есть байка про Виталия Калешина, который вышел слева в полузащите. Расскажите.

– Когда мы были в Краснодаре на последней игре «Рубина», встречались и вспоминали ту игру, гуляли и он рассказывал историю. На обеде перед игрой он сидел, спокойно ел. Понимал, что игра важнейшая, но вероятность, что он выйдет крайне мала. Его ошарашило то, что к нему на обеде подошёл Мацюра и сказал: «Ты сегодня выйдешь в старте. Твоя задача – на левом краю всё перекрыть». Он не то что есть перестал, а вообще распереживался и говорит: «Я двадцать раз в туалет сходил, у меня уже нечем, а внутри всё выворачивает. И во рту сушит, со всех щелей мандраж». Он сильно переживал.

Но раздался свисток и всё закончилось. Боязнь и эти переживания ушли, это была одна из его лучших игр в «Рубине». Он закрыл бровку, здорово помогал в атаке, зарабатывал на себе фолы. Все вышли на последний бой, все были максимально сконцентрированы.

– Что было после матча?

– Нас встречали как героев, команду ожидало невероятное количество болельщиков в аэропорту Казани. Это та искренняя любовь к команде, которую редко можно было увидеть. Такое внимание и такой ажиотаж я, наверное, больше и не видел. Да, обычно люди приходят, они любят команду и болеют, но не выражают так свою любовь, как после победы над «Барселоной».

Тогда даже сотрудников клуба болельщики обнимали, поздравляли. Та любовь болельщиков запомнилась. Я много болельщиков видел и есть те, которые ещё мальчишками начали болеть, а сейчас уже взрослые мужики. Те болельщики были самые искренние.

«БОЯРИНЦЕВ УТОПИЛ СОТОВЫЙ НА РЫБАЛКЕ. КРИЧАЛ: «ЕРУНДА! ГЛАВНОЕ – РЫБУ ПОЙМАЛ»

– Правда, что вы пристрастили Дениса Бояринцева к рыбалке?

– Не совсем, но он в «Рубине» полюбил рыбалку. В 2000 году, когда Антихович был главным тренером, между играми был большой перерыв. Нашли окно в тренировках и сделали организованный выезд на рыбалку – тимбилдинг, как сейчас говорят. Мы выехали всей командой на озеро в сторону Буинска, там рыбхоз был. Удочки раздали игрокам, снасти. Наловили рыбы.

Бояринцев там впервые взял удочку в руки. А тогда в команде только появлялись сотовые телефоны, даже не у всех игроков были. И стоили прилично, и связь была дорогая. И когда у Бояринцева клюнуло, он начал подсекать, поскользнулся, упал в воду и утопил свой сотовый. Все начали переживать: «Денис, жалко твой телефон!». А он: «Да это ерунда! Я новый куплю! Главное – я рыбу поймал!». Мы ржали, до сих пор вспоминаем.


Денис Бояринцев (слева) и Николай Рябцев / фото: личный архив


– После этого вы стали вместе рыбачить?

– У меня родственники на Каме и я его вывозил туда. Мы ездили на леща, я показал ему, как рыбачить. Потом со спиннингом съездили, я его и с братом отправлял на Волгу. В итоге он очень пристрастился к рыбалке, это его увлечение. У него сейчас вообще хобби – подводная охота. Я как-то с ним говорил: «Ты с аквалангом хоть?». А он отвечает дословно: «С аквалангом нельзя, тогда мы не в равных условиях. Это убийство, а я же не браконьер». То есть он с ружьем, трубкой, ластами. И ему очень интересно.

Он купил где-то под Ярославлем землю, построил там дом. У него есть специальный ВАЗ для рыбалки, ездит. У него своя компания подводников, они в свободное время выезжают. Я его всё время приглашаю в Казань порыбачить, он обещает приехать.

Мне очень жаль, что Бояра не попал в тот состав. Хотя Бекиич видел его в команде, верил в него. Но Денис предпочел «Спартак». Когда «Рубин» обыгрывал «Барсу», Бояра уже был в «Шиннике». Он такой человек слова. Он дал слово, что будет за них играть и не смог переступить. Жаль, что его не оказалось в чемпионском составе, он этого заслуживал.

– Кто ваш самый любимый футболист за эти годы?

– Их же очень много! Выделять никого не хочу. Я абсолютно всем благодарен. Благодаря тому, что они здесь играли и выигрывали, я получал зарплату и мог работать. Я всегда буду им благодарен.

Все шикарные: Рыжиков, Семак, Бояринцев, все-все! Никого не надо выделять, они все легенды и хорошие люди. Даже не вспомню, с кем не сходился по человеческим качествам. Со всеми удавалось ладить, поддерживать нормальные отношения. Могу сказать отдельные слова благодарности Рыжикову. Мы с ним постоянно на связи, общаемся.

Николай Рябцев и Сергей Рыжиков / фото: пресс-служба «Рубина»


– Как вы сошлись?

– Не знаю даже. Так сложилось с течением времени. Серёга приходил в «Рубин» немного недотрогой. Не понимал шуток, подколов – без этого в футболе вообще не бывает. А потом он и стал в команде главным инициатором подколов, от него исходило большинство шуток. Серёга – шикарный человек. Все, кто его знают, подтвердят это. И Семак – отличный как игрок, как человек, теперь как тренер. Мы с ним тоже до сих пор общаемся. Вот на сборах виделись в очередной раз, «Зенит» тоже тренировался в турецком Белеке.

Ценю, что это не показные отношения, а нормальные человеческие. Некоторые могут на работе показывать свое уважение, а вне базы – совсем другое. У меня такого нет. Я им очень благодарен. Характер-то у меня довольно непростой.

– Так и не скажешь.

– Это все благодаря учителям. Сформировали так. Был колючий. Благодаря жене, всем преподавателям, команде поменялся. Наверное, после 35 лет пришло осознание.

«КАЛИСТО УЖЕ НА ТРЕТЬЕЙ ТРЕНИРОВКЕ КРИЧАЛ «ОЙ Б***»

– А кто был самым необычным игроком, который вас удивил в «Рубине»?

– В 2003 году у нас появились первые африканцы – сенегальцы Папа Кебе, Мустафа Мане и Бай Ндьяга. На сборах мы были в Турции, где они впервые появились, совсем молодые мальчишки. Считались перспективными.

Бекиич проводил двухразовые тренировки и ещё зарядки по утрам. А сенегальцы только приехали, всё для них новое, ещё и языковой барьер. Они вообще в таком режиме никогда не работали, не тренировались. И после первой тренировки обычно форму сдавали в стирку. Мы смотрим – не хватает нескольких. Начали ходить по номерам, чтобы игроки быстрее сдали – нужно, чтобы успели постирать в прачке и форма была готова к новой тренировке. Я к ним в номер захожу, а они спят в кровати и даже не раздевались прямо в тренировочной экипировке. Вымотались.

– К «Рубин» приезжали корейские игроки. Какими они были?

– Да, был Сан Кью Кан. Но мы его звали просто – Санёк. Он особо сблизился с «тёзкой» Рязанцевым, два закадычных друга. Ещё был Ким Дон Хён. Отличные ребята. Больше мне запомнился марокканец Кисси. Я называл его «сэр Кисси».

– Почему?

– Они же выходили в финал Кубка Африки в 2004-м и им за это дали титул. И поэтому его так подкалывали и в «Рубине».

– Тогда же в команде был Седрик Руссель?

– Необычный товарищ, недолго тут пробыл. Держался особняком. У меня было ощущение, что он приехал показать себя и научить нас играть в футбол.

– Алоизио был таким же?

– Нет-нет! Как и все бразильцы, он просто был разгильдяем. Играть он умел, очень хорошо выглядел. Но подвержен травмам. Показалось, он был ленивым. А так, наверное, мог бы стать звездой европейского уровня.

– Ронни и Калисто тоже бразильцы. Почему у них получилось ярко заиграть?

– Они и люди шикарные! Очень сильные игроки, старательные. С Калисто была история, как он на третий день выучил язык: на тренировке Бердыев ввёл упражнение, где один игрок держал другого за ноги, а тот на руках должен подпрыгивать и прийти к финишу. Калисто делал это упражнение и когда подпрыгивал всё время кричал: «Ой б***!» У Бердыева глаза на лоб: «Кто научил уже?!» Все отвечали, что это он сам.

Орландо Калисто / фото: пресс-служба «Рубина»


– Кристиан Ансалди – самый безбашенный игрок за годы в «Рубине»?

– Ой, этот да. Постоянно шутил, прикалывался. У нас же тогда было очень много латинских игроков, испаноговорящих – два стола занимали. И если наши ребята быстренько поели и ушли, то их застолье затягивалось. Они поели и потом сидели, долго общались, шутили.

– Кто из россиян ещё любил пошутить?

– Был у нас такой игрок – Серёга Яковенко. Он пришёл из Смоленска ещё до Бердыева. Ушёл оттуда в «Рубин». И буквально через полгода оттуда же приходит Бекиич. А Серёжа – юморист: «Не успел я, конечно, сбежать. Так он меня и настиг».

Он часто Шаронова подкалывал. Тогда Рома купил себе Пежо-206 – маленькая машинка. Тогда-то в начале двухтысячных - отличное авто. Яковенко сидит на базе и встречает приехавшего Шаронова: «Ром, я видел тебя. Ты едешь такой: окошечко открыл, музычку погромче, волосы красиво развиваются. Ты бы ещё глазки подвёл!» Рома нормально реагировал, все в команде были с чувством юмора. Так и должно быть, нужно разбавлять обстановку юмором. Иначе будет каторга. У нас всегда царила атмосфера такого дружеского юмора и подколов.

«СДЕЛАЛ ОПЕРАЦИЮ НА ХРУСТАЛИКИ. БЕРДЫЕВ СПРОСИЛ: «ТЫ ВЫПИЛ ЧТО ЛИ?»

– В прошлом году вы стали администратором команды. Шли к этой должности 20 лет...

– Да, поменялось руководство, сотрудники. Прежние администраторы ушли. Мне предложили, я был не против. Вроде и в команде, любимым делом занимаюсь, пусть и в другом статусе. Смена деятельности, наверное, была нужна.

– Насколько было непривычно не снимать тренировки и матчи?

– Сейчас уже отпустило, а поначалу было тоскливо. Посмотрю на вышку и думаю: «Как хорошо там было». Хотя хорошего там тоже мало: и насквозь промерзал, промокал, сгорал на солнце, тепловой удар получал.

– Ужас.

– Раньше снимал ведь и дубль, и основу. Молодежка «Локомотива» принимала у себя на базе и там поле не особо оборудовано было, пришлось снимать с крыши административного здания. А солнце прям в затылок палило, кепку не взял. Вернулся в отель, пошел на теорию и... не смог досидеть. Бекиич освободил меня. Доктор сделал два укола, ночью ещё один. Но на следующий день оклемался.

– Насколько я знаю, у вас была операция на глаза.

– Я поменял оба хрусталика. Видимо, возрастное, но и профессиональное сказалось. Была операция в клинике лет семь назад. Началось ухудшение зрения прогрессирующее. Врачи сказали, что пока можно остановить, нужна операция. Иначе глазной нерв атрофируется и помочь не получится. Ну я и сделал. Это было при Бекииче, хотя он не знал, что я делал операцию. Но он сразу заметил.

– Как?

– У него в кабинете особо яркого света ведь нет никогда, потому что он всё время смотрит видео. А у искусственных хрусталиков есть свойство издавать жутковатый блеск, когда прямого света нет. И Бекиич поворачивается на меня, недовольно прищурился: «Ты выпил что ли? Чего глаза блестят?» Ну я объяснил ему всё.

– Вас на зимних сборах поздравили перед тренировкой с юбилейным 20-м годом работы в клубе. Как это было?

– Я даже не ожидал этого. Не знал, как-то втихаря сделали футболочку в обход меня, хотя мимо меня вроде не должно было пройти! Мне было очень приятно. Понимаю, что это сделали из уважения к моему возрасту. Очень благодарен команде, сотрудникам и Леониду Викторовичу.

– Как вам с ним работается?

– Сейчас совсем другая атмосфера в команде. Легко работается. Я не скажу, что раньше было тяжело. Но если делаем свою работу, то нет никаких претензий.

Мне очень понравилось, что сказал Слуцкий: «Экипировку сами несем, кто бросит на поле, будет оштрафован. Персонал – это не крепостные. Они здесь работают, а это – ваша работа». Он нас приподнял немного в наших собственных глазах. Мы стали понимать, что к нам нормально относятся. Не всегда такое бывало, чего грешить. Кто где хотел, мог там и бросать экипировку и бутсы: на улице, на поле. Сейчас нет такого – порядок. Это мелочь, но всем комфортнее.

Я не ощущаю никакого пресса, давления. Мы работаем в удовольствие и пытаемся создать правильные условия. Всегда говорю: «Мы здесь работаем, потому что футболисты играют за клуб. Если не будет их, то мы не нужны. Поэтому спасибо игрокам». Очень важно, чтобы люди в клубе это понимали: игроки – на первом плане, а мы – обслуживающий персонал.

«РУБИН» – МОЙ ДОМ. БЫЛ БЫ МОЛОЖЕ, СДЕЛАЛ БЫ ТАТУ У СЕРДЦА»

Николай Рябцев (слева) и Леонид Слуцкий / фото: пресс-служба «Рубина»


– Ожидали, что проработаете 20 лет в клубе?

– Конечно, нет. Когда я устроился, то даже временно не хотел работать. Помню, что закончился первый сезон в клубе, был прощальный вечер на базе, Садырин, игроки, персонал. Была семейная атмосфера, ещё и на старой базе. Штат тогда был небольшой: бухгалтеры, три водителя, массажист, доктор. А потом разрослось. Нас было мало, но мы были семейным кланом.

В тот вечер все понимали, что будет смена руководства. Когда с Садыриным попрощались, я подошел к Альберту Багаутдинову и сказал, что хочу уволится: «У меня душа лежит к детскому футболу, я чувствовал себя нужным там». А когда я пришёл с заявлением, то в приемной мне сказали, что он уехал: «Ладно, вот заявление». И поехал домой, решил – закончу, вернусь в школу к детям.

А утром Айбатов звонит мне: «Ты чего не пришёл? – Я заявление написал. – Приходи». Подумал, что подписали. Приезжаю, захожу в кабинет, а заявление моё разорвали. Уговорили меня и я остался. И с тех пор уходить больше не хотел.

– О чем вы мечтаете?

– Хочется, чтобы «Рубин» побыстрее вернулся к лучшим временам, в Лигу чемпионов. Она ведь даже от Лиги Европы сильно отличается, не говоря уже о матчах чемпионата России. Лига чемпионов – это какой-то космос. Это были, наверное, лучшие времена. Это сейчас мы скучаем, а тогда мы ездили и даже не осознавали этого. Это другие эмоции, к этому все стремятся и не у всех получается. Мы побывали там и теперь нам без этого тоскливо. Я понимаю, что мы где-то недоработали.

– Кто – мы?

– Да даже обычные сотрудники в том числе. Одно без другого не обходится. Вот массажист работает руками с телом футболиста – это очень трудная работа. Если он будет не в духе, у него какие-то неурядицы, волнение, то это влияет. Может быть, я заблуждаюсь, но это на энергетическом уровне приведет к сбою, отторжению.

Также и администраторы: мы аккуратно раскладываем форму после стирки, хотя её можно бросить. Но нужно сложить, чтобы человеку было приятно: игроку, сотруднику, тренеру, потому что это не только футболисты отдают в стирку экипировку. Аналитик, оператор, массажист, администратор, переводчик, тренер – каждый, кто работает в клубе, вносит свой вклад. Считаю, что на каждом этапе нужно делать свою работу качественно.

– Представляете свою жизнь без «Рубина»?

– Пытался. Тяжело. Я даже настраивал себя, что когда-нибудь это произойдет. При каждой смене руководства эта мысль появляется у каждого сотрудника клуба. И я был на грани, если честно. Но то тренеры заступались, то ещё что-то помогало.

– Кто заступался?

– Валерий Чалый и Дмитрий Кузнецов. Как я понял, на моё место нашли человека, хотя мне ничего не говорили. Я приходил на базу и готовился к зимним сборам в 2015 году. Чалый мне говорит: «Представляешь, мне сказали, что с нами едет новый оператор. Ты что, уволился?». Я ответил, что нет. Тогда тренеры настояли, чтобы я поехал. Так что Санычу и Викторовичу большое спасибо, они тогда заступились. Я тогда действительно не собирался уходить!

Мне со всеми тренерами было интересно работать: учусь новому, учусь построению взаимоотношений, новым требованиям, новому видению. Раньше я как болельщик просто видел зрелище, позже уже видел нюансы работы каждого тренера и его штаба, их подход, их требования. Более внимательно это мог оценивать, а не просто эмоционально выдавать какие-то вердикты. Многие критикуют, но не знают нюансов работы, что происходит внутри коллектива и причин, почему что-то не получается.

– Что для вас «Рубин»?

– Это огромная часть моей жизни. Когда я приходил и сейчас – это вообще две разные структуры, два разных статуса клуба. Был бы помоложе, я бы сделал себе татуировку, как Карадениз, с надписью «Рубин Казань» у сердца. У меня не было тату никогда, сейчас-то уж куда - засмеют!

«Рубин» – это мой родной дом. Там не всегда всё просто, как и в любой семьей, не всегда всё легко. Но ты его любишь таким, какой он есть. Приходишь с удовольствием. Всегда хочется вернуться.

Я понимаю, что пока могу быть полезен или хотя бы не порчу – меня это устраивает. Тонко чувствую этот момент и как только пойму, что уже не нужен, то сразу напишу заявление и уйду. Не без сожаления и, возможно, со слезами на глазах. Всему своё время, понимаю это. А пока буду отдаваться своему делу и делать всё возможное, чтобы приносить пользу. Буду и дальше трудиться на благо «Рубина».

Владислав Зимагулов
Нашли ошибку в тексте? Выделите ее и нажмите Ctrl + Enter
версия для печати
Оценка текста
+
15
-
читайте также
наверх